Back to top
Статьи

Сплошное хулиганство, или Аморальные герои советской литературы

03.02.2018

Вспоминаем самых безбашенных и отвязных героев отечественной литературы времён «угара НЭПа».


Так уж исторически сложилось, что панк — это не только музыка, но и манера поведения, включающая в себя и эпатаж, и артистизм вкупе с авантюризмом, а также изрядную долю хамства. Во второй половине 20-х годов прошлого века молодые, никому толком не известные люди, в основном выходцы с Юга России, буквально ворвались в литературу с новыми произведениями и героями. Уже в начале 30-х гайки начнут закручиваться, ветер свободы стихнет, а единственным направлением во всех сферах искусства станет лживый и однообразный социалистический реализм. А тогда, в 20-х, ещё можно было резвиться и откровенно хулиганить как авторам, так и персонажам. Всем известных Беню Крика и Остапа Бендера вспоминать нет смысла — их и так знают и любят, но были и другие, не менее любопытные герои...

Николай Кавалеров (роман Юрия Олеши «Зависть»)

Хамить по шаблону: «Приезжай ко мне на район, я там знаешь, что с тобой сделаю?» — большого ума не надо. А вот хамить, используя яркие метафоры, которые не всякому интеллектуалу в голову придут, — это надо уметь. Безработный поэт и маниакальный завистник Николай Кавалеров умеет. Оцените только один из ярчайших моментов его троллинга: 

«Вы... труппа чудовищ... бродячая труппа уродов, похитившая девушку... Вы, сидящие справа под пальмочкой, урод номер первый. Встаньте и покажитесь всем... Обратите внимание, товарищи, почтеннейшая публика... Тише! Оркестр, вальс! Мелодический нейтральный вальс! Ваше лицо представляет собой упряжку. Щеки стянуты морщинами, — и не морщины это, а вожжи; подбородок ваш — вол, нос — возница, больной проказой, а остальное — поклажа на возу... Садитесь. Дальше: чудовище номер второй... Человек со щеками, похожими на колени. Очень красиво! Любуйтесь, граждане, труппа уродов проездом... А вы? Как вы вошли в эту дверь? Вы не запутались ушами? А вы, прильнувший к украденной, спросите ее, что думает она о ваших угрях? Товарищи... (я повернулся во все стороны) они... вот эти... они смеялись надо мною! Вон тот смеялся... Знаешь ли как ты смеялся? Ты издавал те звуки, какие издает пустой клистир...»

За такие речи Кавалерова, естественно, вышвыривают из пивной, но на этом его приключения не заканчиваются, а только начинаются. В этом, отчасти автобиографическом образе, Олеша предсказал свою дальнейшую судьбу. Уже в тридцатых годах его гений окажется никому не нужным, выброшенным, как Кавалеров из пивной, на обочину советской литературы. 

К слову сказать, открывалась «Зависть» тоже эпатажной сценой: Андрей Бабичев распевает непонятные песни в клозете при справлении большой нужды. А заканчивается книга тем, что Кавалерову и Ивану Бабичеву предстоит по очереди спать с одной и той же женщиной. Думаю, подобных вещей от автора сказки «Три толстяка» вы не ожидали, точно? 

«Был я буйный, весёлый парень...
Золотая моя голова...
А теперь пропадаю, барин,
Потому — засосала Москва...»

Емельян Чернозёмный (одноимённый рассказ Валентина Катаева)

Катаев и сам, судя по свидетельствам современников, недалеко ушёл от своих персонажей-авантюристов. Есть версия, что легендарный Остап Бендер писался именно с него. Так или иначе, но самых разных пройдох, мошенников и хулиганов в его рассказах, фельетонах и повестях 20-х годов просто навалом. Особым цинизмом отличается Емельян Чернозёмный — обычный студент, который выдаёт себя за крестьянского самородка и при помощи нехитрого шантажа продаёт журналу «Красный кирпич» вот такой перл:

Эх, сглодал меня, парня, город,
Не увижу родного месяца,
Распахну я пошире ворот,
Чтоб способнее было повеситься!
 

В персонаже Катаева легко угадывается не только намёк на известного стихотворца Демьяна Бедного, но и откровенно кощунственное указание на Сергея Есенина. Напомню, что загадочная смерть поэта произошла в 1925-м, а меньше чем через 2 года выходит фельетон Катаева со следующими строчками Чернозёмного:

Был я буйный, весёлый парень...
Золотая моя голова...
А теперь пропадаю, барин,
Потому — засосала Москва...

А вот стихи Есенина 1922 года:

Не ругайтесь. Такое дело!
Не торговец я на слова.
Запрокинулась и отяжелела
Золотая моя голова.

И хотя Катаев высмеивал подражателей Есенина, многие этого не поняли и внесли Емельяна с его стихами в список злодеяний Старика Саббакина (псевдоним Катаева). 

Николай Иванович (рассказ Михаила Зощенко «Прискорбный случай»)

Пьяниц, хамов и прочих маргиналов да обывателей в рассказах Зощенко не просто много, впервые в истории русской литературы им дали слово, все события читатель наблюдает с их точки зрения. Николай Иванович выбран по причине своей исключительной оголтелости, в рассказе «Прискорбный случай» «культурный, полуинтеллигентный» герой умудрился заблевать по пьяни советский кинотеатр. Но соль не в самом происшествии, а в том, как это описал автор. Оцените слог и старинное выражение, означающее поблёвку — «в Ригу уехал/поехал»:

«Купил он за свои пречистые билет. И сел в переднем ряду. Сел в переднем ряду и чинно-благородно смотрит.

Только, может, посмотрел он на одну надпись, вдруг в Ригу поехал. Потому очень тепло в зале, публика дышит, и темнота на психику благоприятно действует.

Поехал в Ригу наш Николай Иванович, всё чинно-благородно — никого не трогает, экран руками не хватает, лампочек не выкручивает, а сидит себе и тихонько в Ригу едет».

Будучи изгнанным с просмотра киноленты Николай Иванович не унывает, а пытается вернуть свои деньги, поскольку картину он не досмотрел. Тут героя Зощенко подстерегает ещё одна неудача, потому что сумму возвращать ему отказываются:

«Другой бы на месте Николая Ивановича плюнул бы в зава и пошёл бы досматривать за свои пречистые. А Николаю Ивановичу очень грустно стало насчёт денег, начал он горячо объясняться и обратно в Ригу поехал.

Тут, конечно, схватили Николая Ивановича, как собаку, поволокли в милицию».

Пожалуй, только Михаил Михайлович может подобным образом описать пьяный дебош в кинотеатре. Описать так, что даже сочувствуешь обблевавшему всё и вся Николаю Ивановичу. 

Слесарь Пузырёв (фельетон Михаила Булгакова «Паршивый тип»)

Булгаковский Пузырёв — нечто среднее между авантюристами Катаева и пропойцами Зощенко. За время повествования «гениальный слесарь» умудряется прокусить себе губу, заработать язву желудка, порок сердца и воспаление глаз, наконец, закачать себе в ногу скипидар — и всё это лишь для того, чтобы заработать очередной оплачиваемый больничный и деньги на лекарства, которые он каждый раз пропивает. Свои псевдострадания Пузырёв сопровождает пафосными речами следующего содержания:

" - Не стоять мне более у станка, не участвовать в заседаниях, не выносить мне более резолюций...«;

» - Прощай, прощай, белый свет! Пропали мои глаза от занятий у станка..."

Но в финале порочного Пузырёва выводят на чистую воду и наказывают. Вообще советую тем, кто мнит Булгакова суперборцом с советским режимом, почитать его очерки и фельетоны — абсолютно просоветские, напрочь лишённые оппозиционного начала. Даже посвящение Крупской имеется, хотя написано всё блестяще — Мастер же...

«Ходит зайчик по лесу к Северному полюсу»

Безымянные персонажи: провинциал и поэт (рассказ И. Ильфа «Повелитель евреев», фельетон Е. Петрова «Всеобъемлющий зайчик»)

«Подбираться» к образу Остапа Бендера будущие соавторы начали ещё в написанных порознь произведениях. В рассказе «Повелитель евреев» главного героя евреи-мебельщики принимают за чекиста — убийцу и насильника. Воспользовавшись удачным совпадением, молодой человек с лёгкостью входит в роль и заставляет мебельщиков прислуживать себе всю оставшуюся часть пути. Не буду раскрывать всех карт, поскольку самый интересный поворот Ильф приберег для совершенно неожиданного финала. Начинавший как поэт Илья Арнольдович и в своей ранней прозе остаётся немного лириком, смотрите, как ритмично написано:

«Я узнал, что расстрелял тысячу и больше человек. Все эти люди были добрыми семьянинами и имели хороших детей. Но я не щадил даже детей. Я душил их двумя пальцами правой руки. А левой рукой я стрелял из револьвера, и пули, выпущенные мною, попадали в буфеты, сделанные из дорогого лакированного ореха, и вырывали из них щепки.»

Предприимчивый поэт из фельетона Петрова за день сколачивает небольшое состояние, продав разным редакциям одно и то же стихотворение про зайчика:

Ходит зайчик по лесу
К Северному полюсу.

Как тут не вспомнить лихо сработанный Остапом сценарий фильма «Шея» и его мастерское умение перевоплощаться?!? Так, из нескольких персонажей Ильф и Петров «слепили» одного, самого яркого и запоминающегося. 

Я не думаю, что когда-нибудь эти произведения войдут в школьную программу. Даже надеюсь на это. А то будут ненавидеть Зощенко так же, как некоторые сейчас не любят Л.Н.Толстого или И.А.Гончарова. Этого только не хватало. Осчастливить насильно нельзя, как нельзя насильно привить любовь к литературе или к тому же панк-року. Не нравится — не слушай, не хочется — не читай! 

 

Вспоминал литературу двадцатых Ной Архипович Похотилло