Back to top
Интервью

Дима Сокол (Йорш): "Нам показали, что такое микрофон и куда в него петь"

15.03.2016

Дима Сокол, основатель и вокалист группы Йорш, поговорил с нами о прошлом и будущем его детища, контркультуре и отсутствии протеста в современном панк-роке.

На альбоме Оковы мира у вас есть песня "Ненависть", которая призывает не отходить от протестного начала в панк-роке. Это был крик души? Что думаешь о современной русскоязычной панк-рок сцене?


Дима Сокол, основатель и вокалист группы Йорш, поговорил с нами о прошлом и будущем его детища, контркультуре и отсутствии протеста в современном панк-роке.

На альбоме Оковы мира у вас есть песня "Ненависть", которая призывает не отходить от протестного начала в панк-роке. Это был крик души? Что думаешь о современной русскоязычной панк-рок сцене?

На самом деле, всё сказано достаточно прямолинейно. Современная панк-культура начинает терять свои первоначальные корни и возникает огромное количество групп, которые поют о том, что у нас всё хорошо в то время, когда у нас не всё хорошо. Мы как коллектив, который изначально придерживается достаточно радикальной позиции, считаем, что не нужно забывать своих основ. Нужно помнить, что панк-музыка изначально родилась как музыка протеста и борьбы. Если в эту борьбу и протест добавить ваниль и вату, то ничего хорошего из этого не получится. Это может убить те самые начала, которые закладывала эта культура. Если почитать любую книжку о панк-роке, где-то в середине каждой из этих книг говорится абсолютно-замечательная фраза, что панк-рок начали убивать, когда его разрешили, то есть, когда он начал крутиться по радио, начали показывать клипы по телевидению… Вот тогда начал умирать панк-рок, он начал становиться коммерцией. Панк-рок всё-таки должен быть музыкой андеграунда, но андеграунд должен быть сильным и развиваться качественно. Есть масса абсолютно-замечательных коллективов, которые играют в андеграунде, их песен не крутят по радио, но на их концерты ходит гораздо больше народа. И есть масса «додиков фестивальных», которые выступают на всех опен-эйрах, их песни крутят по радио, их клипы показывают по телевизору, но на них не ходят люди, потому что они им просто не верят. Я хочу быть тем чуваком, которому верят. Пусть обо мне молчат, но пусть мне верят.

Замечаешь ли ты рост в вашем творчестве от альбома к альбому или у вас "всегда всё по высшему разряду"?

Я замечаю определённый рост и движение. Если сравнить наш последний альбом «Оковы мира» и первый альбом «Нет богов», это абсолютно две разные вещи. Тогда мы были школьниками, которые только взяли в руки гитары, барабаны, палочки… Нам показали, что такое микрофон и куда в него петь. А сейчас мы уже более опытные представители рок-движения, это отражается в том числе и на музыке. Изначально мы записывали песни, нарезая каждый шажок, перепевая по десять раз какой-то куплет и даже банальные три аккорда мы не могли сыграть ровно. Сейчас всё происходит несколько по-другому. Рост есть. На самом деле, рост и развитие должны быть у любого коллектива, всегда нужно экспериментировать, стараться привносить что-то новое в ту модель музыки, которую ты избрал. Мне кажется, что это интересно и нам, и слушателям.

На ваших крайних альбомах помимо песен есть ещё несколько стихотворений. Почему вы решили добавить их?

Я всегда считал, что настоящее предназначение любого поэта и в принципе творца, музыканта, заключается не в том, чтобы навалить кучу эффектов, снять хороший видеоклип и чтоб людей это торкнуло. Настоящий поэт может без музыки, без спецэффектов, просто выйдя голым на площадь, прочитать стихотворение и все просто охуеют. Я не скажу, что у меня это получилось, но тем не менее, стихотворение «Бабка и айфон» люди до сих пор цитируют и на мой взгляд, оно достаточно удачное. Я помню, когда я впервые прочитал его на фестивале Улетай в прошлом году, передо мной стояло порядка пяти тысяч человек, и они просто все молчали. Абсолютно кристально-чистая тишина. Воздух был виден насквозь. Когда я прочёл последние строчки этого стихотворения: «не забудьте заснять на айфон,» –поле просто взорвалось. Из всего моего творчества это был один из тех моментов, когда я готов был умереть в оргазме. Это было реально очень круто. Нужно уметь резать сердца чистым словом.

Сильно ли сказались на группе недавние перемены в составе?

Мы стали более металлизированы. В принципе, панк-рок и металл это два достаточно близких жанра, которым, на мой взгляд, не хватает друг друга. Металлу не хватает драйва, отрыва башки и всего, что связано с панк-роком, а панк-року не всегда хватает техничности металла. Если соединить техничность и отрыв башки, получится замечательная музыка.

Какая песня из всего вашего творчества у тебя самая любимая\не любимая? Есть ли песни, которые ты принципиально больше не исполняешь?

Моя любимая песня «Города». Я написал её, когда мне было лет шестнадцать. Я просто пришёл домой, взял гитару и спел песню от начала до конца. У меня не было абсолютно никаких мыслей, я не делал никаких заготовок, никаких стихотворений, никаких аккордов, ничего не наигрывал. Было удивительное ощущение, как будто муза сидит на плече и шепчет. Эта песня родилась сразу практически в том виде, в котором люди слышат её на записи. Есть у меня нелюбимые песни, есть песни, которые я принципиально не исполняю, но о них я, пожалуй, промолчу.

«Оковы Мира» очень сильно скакнули в качестве звука по сравнению с «Уроками Ненависти». Что можешь рассказать о процессе записи «Оков Мира»?

Мы применили принципиально новый метод. Он называется «больше репетируй перед записью». Это сказалось на качестве записи. На самом деле мы очень хотим поблагодарить людей, которые поддержали нас в проекте краудфандинга, потому что на тот момент у нас реально не было денег, чтобы записать альбом. Если бы они нам не помогли, неизвестно, сколько бы мы ещё писали. Много ходит разговоров, хорошо это или плохо. Да, в тот момент мы обратились к слушателям, и они нас поддержали. За это мы им очень благодарны. Многие наши слушатели за это получили призы, подарки и прочее не только в рамках этого проекта, какие-то определённые вещи происходят до сих пор. Например, сегодня ребята из Перми приехали в гости, и я считаю их не только фанатами группы, я считаю их своими друзьями. Возможно, если бы не этот проект, мы никогда бы так близко не познакомились. Это очень здорово.

Если у меня есть возможность кому-то помочь, я всегда стараюсь это сделать. Может быть, я сейчас скажу страшную вещь, но за всё в этой жизни приходится платить. Я купил последние два альбома группы "Тараканы!", альбом Loun’ы и два альбома "Порнофильмов".

Стихотворение «Бабка и айфон» основано на реальных событиях или это некий собирательный образ?

Это стихотворение основано на реальных событиях, но вместо бабки был парень, которого стукнул приступ эпилепсии в метро. И вместо того, чтоб ему помочь, люди начали просто снимать, фотографировать. Это всё было ужасно, мерзко и отвратительно. Мы тогда ехали абсолютно пьяные с концерта FPG. Нас было человека три, мы были все с ирокезами… Человеку в метро просто стало плохо, и из всей этой хорошей массы абсолютно стерильных замечательных людей этому человеку помогли только три дна, которых люди считают отстоями и отбросами общества. Тогда я задумался, что встречают всё-таки по одёжке, а провожают по уму. К сожалению, из всех тех пиздатых людей никто не протянул ему руку помощи, зато дохуя народа его сфотографировали, выложили в инстаграм или ещё куда-то… Это очень печально.

Вы откатали не один тур, какой был самым запоминающимся? Что меняется от тура к туру?

Наверное, самый запоминающийся тур был тур «Уроков ненависти», потому что он был одним из первых масштабных туров. Я помню этот нон-стоп, когда мы ездили 7 городов по Уралу, потом самолёт и 6 городов в Беларуси. Каждый день концерты. Играть каждый день концерты — это очень сложно. Ты фигачишь 2 часа, потом куда-то идёшь, едешь, не высыпаешься, приезжаешь, пьёшь кофе, энергетики, играешь ещё 2 часа и опять куда-то едешь. Это такой бешеный ритм, организм просто изнашивается. Третий-четвёртый концерт уже чувствуешь себя выжатым как лимон. Единственное, что спасает, сцена всегда лечит. Когда ты выходишь и видишь людей, которые пришли послушать тебя, когда ты начинаешь играть, слышишь звуки барабанов, электрогитары, каким-то волшебным образом испаряется вся усталость, все боли, затягиваются раны и восстанавливается цвет лица и волос. Этот тур был очень сложным, но мы его достойно выдержали, но после него мы недели две не могли брать гитары в руки.

Был ли в истории группы момент, когда вы пытались подражать кому-то из мэтров? На кого вы равняетесь сейчас?

Такого момента не было. Мы всё время были группой, которая была вне тусовки. Мы появились в то время, когда рулил калифорнийский панк-рок, и хорошо себя чувствовал панк-хардкор в лице пургеноподобных групп. А мы не вписывались ни в ту, ни в другую тусовку. Нам всё время говорили, что мы слишком тяжёлые либо радикальные, чтобы играть с поп-панками, а хардкорщики говорили, что мы слишком лёгкие, чтоб играть с ними. Поэтому мы в своём Подмосковье делали музыку, которая нам нравилась и были изгоями в мире панк-рока. Может, и до сих пор ими являемся. Но тем не менее, у нас сформировалась своя аудитория. И, слава богу, что народу надоело слушать миллиарды калифорнийских рифов и сотни тысяч панк-хардкорных текстов про то, что трубы заводов мешают нам жить, и люди начали интересоваться другими группами. Есть, например, отличная команда, Операция пластилин. Мне её всегда интересно слушать. Там нет никаких шаблонов, клише. Эта группа, в которой я и с литературной и с музыкальной точки зрения всегда нахожу что-то новое.

Как раз в тему мэтров, ты недавно выступил с группой "Тараканы!" на праздновании их 25-летия, как ощущения?

"Тараканы!" была одной из тех групп, которые изменили моё восприятие музыки. Я помню тот день, когда я ехал с репетиции (я тогда слушал группу Наив, группу Пурген, группу Азъ, хардкор какой-то лютый для тех времён), и мой друг мне поставил альбом «Страх и ненависть» группы "Тараканы!". Он мне очень сильно понравился. Потом долгое время я "Тараканов!" не слушал (кроме этого альбома) и считал их группой, которая играет поп-панк. Но потом они выпустили альбом «Улица Свободы», и я понял, что это именно та музыка, которую я хочу слушать. Я считаю, что у группы "Тараканы!" альбом «Улица Свободы» это альбом, который я бы лично внёс в "золотой фонд" русского панка.

Панк-рок сейчас набирает популярность и на концертах всё больше подростков и совсем молодых ребят. Что вы хотите сказать им своим творчеством?

Да у меня в песнях в принципе всё достаточно ясно говорится. Какой-то мысли типа «эй, чувак, я хочу тебе сказать» нет. Мы группа, которая поёт про социальные процессы. Раньше мы пели, что здорово тусоваться с девочками, бухать и драться, потому что мы вели такой образ жизни. Сейчас нас интересуют несколько другие вопросы, и мы о них поём. У нас всё время говорится, будьте людьми, государства-концлагеря, нужно быть гражданином Мира, не за чем друг с другом воевать… А какой-то посыл… Что я могу сказать чуваку, которому сейчас 15 лет? Если бы мне, когда мне было 15 лет, Чача сказал бы: «Эй, чувак, не надо красить волосы в синий цвет, бухать и драться с фашиками,» – я бы, наверное, ему не поверил. Что бы я сейчас не сказал, люди должны пройти свой путь, должны набить свои шишки и синяки. Может быть, в этом и заключается посыл: набейте свои шишки, и вы всё сами поймёте. Какой-то пример подавать я никому не хочу. Я абсолютно не тот человек, с которого стоит брать пример. Вообще не люблю, когда говорят: «в панке надо делать то». Там, где начинаются правила, законы, каноны, подражание лидерам, там заканчивается панк-рок. Мы децентрализованная масса, которая идёт к светлому будущему. Мы все разные. Говорить, что все одинаковые, это фашизм. Мы все разные, и это пиздато.

Что для вас самое главное на концертах?

Ну… Всё. Сложно выделить что-то. Мне очень нравится, когда много народа в зале, и они все колбасятся, рубятся, ведут себя зачастую неадекватно. Главное, чтоб никто не лез на сцену, не выдёргивал провода и не бил микрофоном в зубы. Для меня на концерте важно, чтобы люди получали удовольствие, чтобы мне всё нравилось… Чтоб всё было организовано, и я бы не сидел и не думал, что нет какого-то провода или комбик сейчас сгорит. Очень прикольно, когда ты выходишь на сцену, а перед тобой забитый битком зал.

Нашумев в андеграунде, группа Йорш распалась или, как написано в Википедии, «отправилась в бессрочный отпуск». С чем было связано это решение?

С: На самом деле, было достаточно тяжело в своё время совмещать работу, музыку и семью. Эти три монументальные вещи в моей жизни постоянно между собой конфликтовали. На тот момент я сильно устал и сделал неправильное решение, из этих трёх вещей я решил расстаться с музыкой. Потом я понял, что счастья мне это не приносит, вернулся в музыку. Мы все отдохнули, набрались новых идей и сил, записали альбом «Уроки ненависти». Недавно передо мной встал такой же вопрос, и в итоге я бросил работу. Теперь я абсолютно счастливый нищий музыкант, который ездит поёт свои песни и проводит массу времени со своей семьёй и детьми. В этой жизни за всё приходится платить. Либо ты платишь своим временем, либо финансовым благополучием, либо любимым хобби или увлечением.  На данном этапе своей жизни я готов был пожертвовать финансовым благополучием, но проводить время со своей семьёй, с детьми и заниматься любимым делом. Для меня это гораздо важнее.

После годового затишья группа совершила подвиг, собралась заново и начала стремительно навёрстывать упущенное. Как ты это прокомментируешь?

Мы просто пересмотрели своё отношение к творчеству. За наш этот «отпуск» было пересмотрено отношение ко всему: к репетициям, к процессу записи, к процессу написания песен. Мы, наверное, немножко повзрослели. Если ты не прикладываешь никаких усилий, результата тоже не будет. Мы поняли, что если ты хочешь, чтоб тебя слушали, надо въёбывать. Надо ездить по турам, записывать песни, снимать клипы, играть на фестивалях (пусть даже и бесплатно, а иногда и за свой счёт). В интернете сейчас много пишут, типа «вы говнари, продались» и т п. Мне это всегда напоминало, вот люди работают в Макдональдсе, они добились того, что стали продавцом месяца, они играют панк-рок, дают два концерта в месяц. Но для них я хуёвый, потому что я играю восемь концертов в месяц и нигде не работаю. Я продался, а они пиздатые продавцы месяца в Макдаке, зато идейные охуенные чуваки и сидят в интернете.

Делаете ли вы различия между своими слушателями? Может делите их на какие-то группы?

Тёлки и пацаны. Наверное, так.

Без чего не обходится ни один ваш концерт?

Я на самом деле даже не знаю… Ни один наш концерт не обходится без людей, которые нас ждут и любят, и хотят, чтоб мы к ним приехали.

Если бы была возможность изменить прошлое, что бы ты поменял в истории группы Йорш?

Наверное, ничего. У нас недавно была написана песня и сегодня мы её сыграем (я не думаю, что люди особо слова поймут), она называется «Всё, что было в рок-н-ролле, должно остаться в рок-н-ролле». Там есть такая строчка: если бы я вернулся в прошлое, и у меня была бы возможность что-то изменить, то я бы отказался. Никогда не знаешь, что изменится. Был какой-то фильм про человека, который вернулся в прошлое и раздавил бабочку, а потом вернулся в настоящее, а там пиздец тотальный, динозавры на слонах едят инопланетян, в общем, жуть какая-то происходит. А казалось бы, человек всего лишь раздавил бабочку. Поэтому я бы ничего не хотел менять. Я знаю, где я лоханулся, где совершил ошибку, но если бы была возможность на эти грабли наступить ещё раз, я бы на них ещё раз наступил.

Что самое приятное в жизни панк-рок звёзды? И считаешь ли ты себя «панк-рок звездой»?

Я не считаю себя панк-рок звездой, и поэтому я не знаю, что самое приятное в жизни панк-рок звёзд происходит.

Хотелось бы тебе что-то изменить своим творчеством? Способна ли музыка менять окружающий мир и людей?

Я думаю, да. Песни могут останавливать бомбы. На самом деле, творчество — это инструмент пропаганды. На нас каждый день действует радио, СМИ, телевидение, газеты и прочее. Вы заметили, как часто всё хорошо, и тут «Опа!» и все стали патриотами, либо все стали эмобоями, хипстерами… Если звёзды зажигаются, значит это кому-нибудь нужно. Ничего в нашей жизни не происходит просто так. Музыка, песни, которые мы поём, – это медленный инструмент пропаганды. Люди растут на нашей музыке, делают карьеру, заводят семьи, устраиваются в банки, может быть, даже становятся президентами в будущем… Для меня основная задача не совершить революцию кирпича, который кинут в окно. Если у тебя не получается разрушить и построить, нужно просто заменить. Я в своё время сделал карьеру в банке, при этом придерживаясь определённых принципов, и когда я находился на руководящей должности, я мог транслировать свою позицию своим подчинённым, находил каких-то коллег… И зачастую я понимал: «Ага! Наши люди и здесь уже появились, и там…» Приходишь на переговоры, а там кто-нибудь в наушниках Тараканы слушает или Пурген. И ты понимаешь, что они повзрослели, что взгляды остались, но сейчас те люди, которые были воспитаны на этой музыке, они уже у руля. Пройдёт ещё 20-30 лет, мы уже станем динозаврами, может быть, следующее поколение, воспитанное на наших песнях, сделает что-нибудь шедевральное и перевернёт мир. Потихоньку люди с определённым мышлением начинают занимать определённые должности в определённых структурах. Это такая тихая революция, восстание декабристов. Для меня любой бунт в первую очередь должен быть бунтом интеллигенции.

[embed]https://youtu.be/lRBycSlpay8[/embed]

Сейчас много молодых команд, как считаешь, им сейчас тяжелее пробиться, чем вам в начале вашего пути?

Это сложный вопрос на самом деле. Я не считаю, что мы дико супер-пупер пробились… Сейчас есть больше инструментов, есть СМИ, газеты, радио, Своё радио… Можно отправить песню на Наше 2.0, есть вконтакте, где ты можешь купить себе кучу ботов и устраивать истерику по любому поводу в своём сообществе, пробиваться на фестивали и распространять свою музыку. Когда мы начинали заниматься музыкой, этого всего не было. Мы просто дома нарезали болванки и на концертах их раздавали. С другой точки зрения, сейчас масса групп. Если это сравнить с коммунизмом и демократией, в коммунизме было сложно пробиться, потому что всё запрещали, а у демократии есть другой недостаток, всего настолько много, что иногда в этом множестве теряешься. Нам было сложно, потому что не было инструментов, а современным группам сложно, потому что инструментов очень много и все ими пользуются. Люди просто теряются в этом огромном потоке информации.

Менялась ли с годами публика, которая ходила на концерты группы Йорш?

С одной стороны, да, с другой – оставалось очень много олдскула. У нас сейчас разновозрастная аудитория, есть люди, которым 15-16 лет, есть люди, которым 20-25 лет, есть люди, которым 30 и даже за 50, как поётся в одной из наших песен. Кто-то оставался, кто-то вернулся, кто-то выплатил свои ипотеки, воспитал детей и снова пришёл на концерт, кто-то на наших концертах познакомился. Я не могу сказать, что публика очень сильно поменялась, скорее она просто выросла и постоянно происходит приток новой аудитории.

Почему панк-рок будет жить?

Потому что это музыка, которая постоянно себя сжигает и как Феникс возрождается снова. Потому что панк-рок — это музыка молодых, сильных и дерзких. Панк-рок уже много раз менялся, были разные жанры, направления, ска-панк, поп-панк, панк-хардкор, стрит-панк… Постоянно появляются новые герои. Это музыка, которая постоянно себя убивает и постоянно себя возобновляет. Это очень здорово. Поэтому я думаю, что именно панк-культура и панк-музыка по крайней мере ближайшие 50 лет точно будет рулить.

Вопросы задавала Анастасия Шанталь